Выборка по метке: "Попаданцы во времени". Страница 63

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Я мало что помню из той, своей первой жизни. Помню, что был мужчиной, а вокруг шумел, суетился и угрожал тысячами опасностей двадцать первый век. Еще помню, что любил читать. Особенно книги про попаданцев — тех самых, которые знаниями из будущего и силой воли толкали упирающееся человечество вперед, к светлому будущему.

Так и знал: все в этих книжках вранье. Прогрессорство — дело неблагодарное и очень, очень долгое.

Особенно если начинаешь ну совсем с самого начала.

Примечания автора:

Любите ли вы антропологию, так, как люблю ее я? ;))

Я не собиралась прощаться со своей привычной жизнью, где была Первой, но судьба закинула туда, где мне пришлось доказывать свое предназначение. А умела я очень важное: любую, даже совсем убитую репутацию, я восстанавливала и отбеливала до такой белизны, что глаза слепило!

Теперь я должна побороться не только за чужую репутацию, но и за свою! Как всегда: с высоко поднятой головой, с юмором и улыбкой на лице!

Отец - добрый человек, но слишком уж плохой бизнесмен. И если я не докажу, что сама могу вести дела, если мы не соберем к сроку сумму долга, то мне светит брак с настоящим хозяином издательства.

Но у меня совсем другие планы на эту жизнь!

Она привыкла наводить порядок там, где другие отворачивались.

Грязные квартиры, запущенные дома, чужие ошибки — всё можно разобрать, если знаешь, с чего начать.

Главное — не бояться испачкаться.

В своей жизни она давно перестала верить в сказки.

Работа, усталость, одиночество и редкие вечера с запахом кофе и пыли от старых вещей.

А потом…

один вдох — и всё заканчивается.

Чтобы начаться заново.

В чужом теле.

В чужом доме.

В роли жены, которую не уважают, не слышат и даже не считают за человека.

Свекровь с холодной улыбкой,

муж, который умеет быть смелым только рядом с матерью,

и дом, в котором она хуже служанки.

Здесь принято молчать.

Сгибаться.

Терпеть.

Но есть одна проблема.

Она — не та, кем была раньше эта женщина.

И если кто-то решил, что сможет сломать её так же легко…

они очень сильно ошиблись.

Потому что в этот раз

они напали не на ту.

Весна 1913 года. Наш современник жертвует собой - и получает второй шанс... Очнувшись в теле своего предка - русского добровольца, сражающегося на Балканах.

До начала Первой Мировой остаётся менее полутора лет - и кажется, что ничего не исправить, и Отечество ждёт неминуемая катастрофа... Однако у попаданца есть шанс. Не предотвратить войну, нет, она неизбежна.

Но её можно начать на лучших условиях - в надежде, что на сей раз все сложится иначе...

Когда партия заканчивается, все фигуры оказываются в одном ящике.

Я отдал всю жизнь медицине, и умер в собственной больнице. Но пришёл в себя в теле подлекаря Андрея Вершинина, только что провалившего экзамен на лекаря.

Июль 1817 года. Кронштадт. Шлюп «Камчатка» готовится к кругосветному плаванию, мне отведён нижний медицинский чин, а лекарь пытается списать меня на берег.

Впереди два года океана. Сто тридцать человек в тесноте нижней палубы, солонина и вода в грязных бочонках. Цинга, кровавый понос, гнилая горячка, я знаю по именам всё, что может убить этих людей.

Вот только знание причины не лечит. Мне предстоит превратить своё знание в вещь, которую можно взять в руки. И сделать это так, чтобы меня не сочли колдуном, шарлатаном или, того хуже, человеком, задающим лишние вопросы.

Потому что на «Камчатке» я не единственный, у кого есть тайна.

Июль 2024-го. Николай Захаров, пятьдесят два года, инженер и совладелец машинно-технологической станции, ночью в мастерской лезет под отреставрированный ДТ-54. Срывает домкрат.

Очнулся он в июле 1953-го — в смотровой яме под тем же трактором, только новеньким, и в чужом теле. Егору Ветлугину двадцать три года, он тракторист Осташинской МТС. На нём начёт в 1840 рублей за спалённый по пьяни двигатель, недоимка за корову, мать с сестрой и прозвище «Егорка-беда». Паспорта у колхозника нет — уехать некуда.

Зато у Захарова тридцать лет работы за плечами. Он слышит неисправность по звуку, считает себестоимость гектара в уме, знает, как поставить ремонт потоком, и помнит наперёд, чем всё кончится.

Только чинить придётся не двигатель.

Пётр Васин по прозвищу Неправильный служил сапёром в отряде «Контур». Очередная операция, подрыв — и он приходит в себя в 1941 году.

Первые месяцы войны. Отступление, разбитые части, паника. Немецкие танки идут по советской земле. Васин умеет собрать мину из груды хлама, на ходу заминировать мост, поставить растяжку — и сдерживать натиск врага, где обычная рота уже откатилась назад. Вот только сейчас такие приемы слишком быстро привлекают внимание Особого отдела.

Чтобы выжить и спасти боевых товарищей, ему снова придется стать Неправильным. Собрать взрывчатку из подручного хлама, научить необстрелянных бойцов минному делу, спорить с политруками и командирами и принимать решения быстрее, чем война перемелет очередную роту.

А впереди — мост. Тот самый, которого никак нельзя оставить врагу целым.

Пятьсот десять баллов на Подтверждении, государева стипендия, первый из тысячи — с этим меня взял бы любой вуз страны. Но выбрал я Москву.

Первый курс, общежитие в высотке и сосед по комнате — князь. Вроде бы все прекрасно, вот только поступить, как выяснилось, было самым простым. Столица встретила щедро и гостеприимно: старые Дома принялись звать на приемы, суля покровительство и открывая двери, в которые парню из Светлогорска не положено даже стучать. Вот только даром в этих гостиных не дают ничего, просто цену называют не сразу.

Опыт инженера при мне, система — тоже. Но здесь экзамены не только во время сессии, а самые заманчивые предложения делают люди, которым не принято отказывать.