Выборка по метке: "прогрессорство". Страница 28

Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.

Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.

Вот только сначала нужно не дать себя добить.

Анна Викторовна не успела толком выздороветь, а уже по уши в обязанностях. Вот что значит спасти подавившегося гостя и вступиться за сиротский приют.

И быстро выяснила, что:

• быть губернаторшей — это не только балы, визиты и вежливая улыбка;

• весной в губернском городе из-под снега вылезает... много чего;

• добрым словом и административным ресурсом можно добиться куда большего, чем одним только добрым словом;

• а женщина вполне может лечить людей — если не называть это медициной.

Впереди Великий пост, благотворительный комитет, чужие дети, чужая грязь и муж, с которым они, кажется, научились не убивать друг друга.

Но это не точно.

Сентябрь 1942-го. Капитан Алексей Соколов ведёт эскадрилью штурмовиков Ил-2 над Сталинградом — городом, который нельзя сдать. Но в теле комэска живёт сознание лётчика из 2024 года, и он один на всём фронте знает наперёд, чем всё кончится: знает день, месяц и год. Два года он несёт это знание как камень под рёбрами, потому что видеть впереди страшнее, чем не видеть, — тот, кто не знает, надеется, а кто знает, только ждёт, дойдёт ли до срока сам.

Умереть в 65 лет, будучи лучшим ювелиром-экспертом...

Очнуться в теле 17-летнего подмастерья?

Судьба любит злые шутки. Мой разум — это энциклопедия технологий XXI века, а руки помнят работу с микронами. Вокруг меня — мир примитивных инструментов и грубых методов. Для меня — море безграничных возможностей.

Оковы тяжкие на плечи возложи, Рабом вдали навек останься у орды, И на Руси, скорбя, твердили вновь и вновь: «О, Казань, ты - источник бед и горьких слёз!» Не славой дел, не доблестью труда Прославился твой мрачный, дикий род: Лишь торг живым товаром и грабёж… Вот жребий твой, вот твой извечный ход. Хватать людей, бросать в полон без слёз, Сжигать дотла селенья и мосты, Таков закон, таков жестокий нрав, И не смягчить его мольбой. Чего страшиться им? Взор кинь окрест… пусты поля, Войска урусов скрыты где‑то за горами. Но вот настал суровый, грозный час: Привёл полки под стены Строганов. Стоит он средь дыма и огня, И дрогнет враг... и рухнет твердыня зла, Когда московский меч обрушит свой удар, Твоя судьба предрешена…

Мир где магия и технологии идут рука об руку, а интернет ещё не вошёл в силу.

В прошлом я был генеральным директором крупной IT-компании, а после гибели занял тело младшего сына семьи дэ Фуэго.

Виктор слаб, избалован, глуп, его как деву в средневековом спектакле обручили против воли. После чего спрятали в тёмной башне с глаз долой.

Благоверная Виктора сейчас развлекается в столице, а жених, как послушный мальчик сидит на юге страны, ожидая, пока она закончит дела, приедет и выполнит супружеский долг.

Всё как в тех бульварных спектаклях, рыцарь вернётся с подвигов ратных, надует жёнушке пузо и снова отправится продавать свою жизнь за место в виршах и дешёвую славу.

Только в нашем случае благоверный это я, а рыцаря в юбке зовут Катрин.

Умереть в 65 лет, будучи лучшим ювелиром-экспертом... Очнуться в теле 17-летнего подмастерья? Судьба любит злые шутки. Мой разум — это энциклопедия технологий XXI века, а руки помнят работу с микронами. Вокруг меня — мир примитивных инструментов и грубых методов. Для меня — море безграничных возможностей.

Умереть в 65 лет, будучи лучшим ювелиром-экспертом... Очнуться в теле 17-летнего подмастерья? Судьба любит злые шутки. Мой разум — это энциклопедия технологий XXI века, а руки помнят работу с микронами. Вокруг меня — мир примитивных инструментов и грубых методов. Для меня — море безграничных возможностей.

Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке

Он погиб, спасая раненого на поле боя — чтобы очнуться в таком же аду, но теперь 1941 года. Те же стрельба, взрывы, боль и кровь, только теперь в спину кричат не «Руки в гору!», а «Хенде хох!».

Рефлексы хирурга и бойца проходят проверку новым-старым временем: зажим - спасение своего, выстрел - смерть врага. Так начинается его новая старая Великая война.